«Он медленно обводил взглядом эти обветшалые стены, изорванный диван, виднеющийся из зияющего дверного проёма кухни, грязный потолок с дешёвыми лампами, абажуры которых давно съедены молью. Всё это источало слышимую только им тишину, которая превратилась для него в особый, сакральный звук покоя и уединения. Но уединение не превращалось в одиночество – он знал, что в доме не один, и от ожидания встречи с Алисой, его единственной девочкой, у него сводило челюсти и учащался пульс…»