В то время я верил, что поэзия – проявление божественного откровения. Я ощущал себя эдаким беспечным странником, который тенью проходит мимо людских страстей. Я действительно верил в то, о чём писал. Справедливости ради надо сказать, что от того, прежнего Я – практически ничего не осталось. Изменилось и моё отношение к поэзии, и к богу, и к жизни в целом. Составляя этот сборник, я вновь пережил то время, вспомнил при каких обстоятельствах, в каких местах и при какой погоде они были написаны.