«Вернулись с кладбища усталые, продрогшие, промокшие под мелким назойливым колючим дождиком, от которого некуда было спрятаться, сердитые на молодого моллу слишком медленно и старательно читавшего заупокойные молитвы, и Самеду было нестерпимо стыдно, когда выяснилось, что поминальный плов еще не привезли из ресторана и пришлось долго пить чай, пока огромные кастрюли не доставили и наспех сваренный рис не разложили по блюдам. Он рассеянным взглядом обводил людей, рассевшихся вокруг стола, плохо понимая вопросы, обращенные к нему, невежливо уклоняясь от ответов, отделываясь кивком или хмыканием. Болела голова, он чувствовал себя опустошенным и все что происходило вокруг воспринимал, как некую лишенную смысла, абсурдную инсценировку некогда хорошо начатой пьесы. Он не поднялся из-за стола даже когда гости стали расходиться с трехдневных поминок, подходя к нему и выражая соболезнования…»