Размышляя об истоках своей поэзии в неопубликованной заметке об акмеизме – школе, наиболее близкой ему из всех течений Серебряного века, – Арсений Тарковский писал: «У каждого поэта есть предшественники и учителя». К «предшественникам» он неизменно относил Державина, Пушкина, Баратынского, Тютчева. Позднее мысль о «предшественниках и учителях» поэт развил в статье об Ахматовой, придав этой мысли историко-философский смысл: «Знает это художник или не знает, хочет он этого или нет, но, если он художник подлинный, время – «обобщённое время», эпоха – наложит свою печать на его книги, не отпустит его гулять по свету в одиночку’, как и он не отпустит эпоху’, накрепко припечатает в своих тетрадях». Вполне очевидно, что, живя в своём времени и выражая его в стихах, поэт неизбежно попадает в зону влияния современников и – в той или иной форме – усваивает это влияние и отталкивается от него. Для Тарковского такими «влиятельными» современниками стали Мандельштам, Ахматова, Ходасевич и Заболоцкий. Достигнув творческой зрелости, поэт сам стал «учителем» для близких (Л. Миллер, М. Синельников, А. Радковский, М. Рихтерман) и далёких (С. Кекова) поэтических «потомков». Поддержание духовной связи поколений и непрерывности культурно-исторической традиции вопреки разрушительным веяниям времени и грубому диктату власти – в этом Арсений Тарковский видел главное призвание поэта, которого он – вслед за «последним поэтом» Баратынского и пушкинским «хоть одним пиитом», что «жив будет» «в подлунном мире», – назвал «последним связистом под обстрелом»… В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.