«Обручение в монастыре» – опера, которая, с момента мировой премьеры на сцене Кировского театра в ноябре 1946 года, лишь однажды ненадолго покинула его репертуар. Написанная Прокофьевым в 1940-м и поначалу предназначенная московскому Театру им. Станиславского, она увидела свет рампы в Ленинграде и шла под названием «Дуэнья» (сам Прокофьев в черновиках обозначал ее «Мендоза»). Остроумный спектакль Ильи Шлепянова в сценографии Татьяны Бруни, музыкальным руководителем которого был Борис Хайкин, получил восторженный отзыв автора, но радовал публику недолго: в 1948 году, после партийного постановления «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели» и гонений на Прокофьева, его сняли с репертуара. Новую постановку осуществил в 1961-м Алексей Киреев. Легкое и прозрачное «Обручение в монастыре» в декорациях и костюмах Теодоры Шорр и Ирины Кустовой с теплом вспоминают несколько поколений ленинградских зрителей. Нынешнее «Обручение» (1996) – третье на мариинской сцене. Эта работа режиссера Владислава Пази и художницы Аллы Коженковой представляет их узнаваемый стиль: пышная карнавальность, избыточная декоративность, которые так подходят яркой, жизнерадостной музыке Прокофьева.
«Дуэнья» была создана Прокофьевым стремительно и легко. Композитор сам писал либретто, переводя с английского и адаптируя пьесу Ричарда Бринсли Шеридана (1775), которая, в свою очередь, также была написана как либретто для комической оперы (возможно, отсюда ее архаически четкая номерная структура). Прокофьев насытил текст шутками, комедийными сценами, пародийными цитатами («Твоя законная жена, я буду век тебе верна», – заявляет Дуэнья в финале одураченному Мендозе). Но при этом усилил и лирическую линию, написав для всех влюбленных роскошные ансамбли, пленительные серенады, нежные ариозо, ариетты и романсы. Как и положено комической опере, действие в ней расцвечено жанровыми номерами: танцами масок на ночном карнавале, шуточным домашним концертом у дона Жерома и даже музыкальной эксцентрикой в финале – номером с аккомпанементом на бокалах. Подлинный реквизит 1946 года – бокалы, одобренные самим Прокофьевым, – используется в спектакле и сейчас. Анна Петрова